Хорошо это или плохо? Часть 2. Куда бежишь, пацан?..

Все, что нас не убьет, сделает нас сильнее? Так ли это? Хорошо это или плохо – быть побитой, но сильной? Одуревший бежал он по деревенской дороге, глухо топая пятками и, оставляя после себя тучи пыли. За

Все, что нас не убьет, сделает нас сильнее? Так ли это? Хорошо это или плохо – быть побитой, но сильной?

Одуревший бежал он по деревенской дороге, глухо топая пятками и, оставляя после себя тучи пыли. За ребятенком неслись трое рослых и лысых парней, разгоряченных не только полдневной жарой, но и напитком бабки Анисьи.

Для чего они гнали перепуганного пацана, навряд ли смогли бы объяснить сами. Приятно чувствовать свою силу, пускай даже над карапузом. А пацану же было еще страшней от неизвестности: что же им надо? Какая такая вина на нем?

Серая кривая дорога привела мальчика к спасительной заброшенной бане. Когда-то она сгорела и, обмытая дождями, стояла почерневшая и понурая.

Вытаращив глаза от ужаса и жуткого глубокого дыхания всем телом, парнишка выстукивал зубами замысловатую дробь. Упав на колени, уперся в землю руками и попытался поставить ее на место. Поставить на место все, что качалось вокруг.

Вокруг же ходили ходуном желтые тучи подсолнухов. Не выдержав такой качки, мальчик повалился на бок и со стоном перекатился на спину. Поближе к земле. Она не предаст и не подведет.

Вокруг бани все поросло зеленой дурниной, прохладной и мягкой. Уткнувшись в студенистую траву лицом, пацан остывал. Он малый не промах – распластается среди подсолнухов и ни вздоха, ни полвздоха. «Ребя, во-он он где! Загорает малый-то!» Ошалелый парнишка ударился бежать среди подсолнухов. Да сложно там. Пока стебли раздвинешь, тебя уже схватят за руки, за ноги да до речки допрут. Хоть цепляйся с мясом за лысых, хоть не цепляйся – все одно, плюхнут в воду и попытаются сосчитать, какое такое долгое время продержится под водой. Выбравшись на дорогу и вспомнив о водяных ужасах, пацан припустил пуще прежнего. Добежать до главной улицы, а там отвоюет его любая бабка, остальные-то удумают тоже – игрой все это назовут – догонялками.

Бежит изнемогающий пацан, кричит. Кричит, чтобы не слышать сзади улюлюканье. Целится глазами на замаячившую вдалеке родную избу. Засмотрелся, как моряк в ночной мгле на маяк смотрит, и сшиб монашку с лотком. Разлетелись иконки да крестики в разные стороны, да прихватили с собой в пыль хозяйку с ребятенком.

Раньше от рабы божьей рождались только доброта, тепло и невольная вина за все, что происходило в мире. Теперь же родились такие слова, что даже ученый в этом деле малец оторопел.

Возопила она к людям добрым – что за распущенность вокруг да недогляд за детьми. Что за ироды бегают по улицам и средь бела дня обворовывают людей честных. Попрятать всех гадов в тюрьму «там их жизни научут». «Держите вора! Убегет хулиган!» Рванулся было пацан, да слабенькая на вид монашка оказалась сильна не только в выражениях, но и в руках своих и пальцах. «У, подлюга! Куда нацелился? Сейчас попадешь, куда следует! Где же полиция, люди добрые?»

Пацаненок уже перестал упираться. Ужался, присмирел и трепыхался из стороны в сторону, дергаемый монашкой. Она же, ранее несчастненькая, сделалась злой, и все повторяла и повторяла: «Люди, держите вора! Милиция! Милиция! О Боже!» Лысых давно след простыл. И навряд ли кто их видел. А монашенка все трясла ребятенка и верещала.

Как много глупостей рядом. Молчал малый, понимал, что все равно его теперь никто не услышит. Но что его удивило, что не хотелось броситься на обидчицу, на оголтелых набежавших людей, — а их много было.

Но вот парня завертело, закрутило. Поволокла неведомая сила народная к полицейскому участку. Про лысых мальчонка тут же забыл. Такой позор для матери его. Она была старенькая, затюканная, потерявшая сыновей своих и мужа. Поздний сынишка был единственной отрадой. У много повидавшей горя женщины, он был самой родной душой – той, что осталась с ней навсегда.

Ах, какой был сумасшедший день! Чем ближе подходили к участку, тем раскаленнее орали женщины и бабки. Тем громче и противнее издевалась малышня. К ним мальчик бежал спасаться, они же его как в холодный ручей бросили. Огорошили своими криками и глупостью.

Ну ладно, довольно. Дальше было неинтересно, только грустно.

На крыльце участка мать обняла пацаненка своими крепкими, грубыми руками, но нежно и с неимоверной печалью молвила: «Все прошло, Митя. Унесло бы нас с тобой отсюда куда-нибудь навсегда…»

Уткнувшись в простуженную добротой и теплом грудь матери, мальчик шевельнулся. Так было ему жалко и нежно за своего самого дорогого человека. Захотелось заплакать и сказать что-то очень хорошее, но только пробубнил, стиснув ее руками: «Не надо, мама. Пойдем».

Память моя, не думай, что я забуду блеклую траву вдоль дороги домой, пронзительную тишь вечерней округи. Сухие ладони матери и благостное состояние души, что коснулось меня тогда.

Все, что нас не убьет, сделает нас сильнее? Все сильнее и сильнее, сильнее и сильнее… Хорошо это или плохо? Я не хочу сильнее. Я хочу оставаться такой, какая я на самом деле и есть – беззащитной.

 

Оцените статью
Добавить комментарий
Adblock
detector